НОВОСТИ И МНЕНИЯ
В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ

Спасенный - чтобы спасать

Опубликовано : 23 май 2012 г. 21:43 | Просмотров: 1 763 | Категория: Новости
История знаменитого бессарабского еврея, спасенного из румынского гетто.

Хирургия последней надежды

Александр Трахтенберг - знаменитый торакальный хирург-онколог, профессор Московского онкологического научно-исследовательского института им. Герцена. Дело всей его жизни - диагностика, хирургическое и комбинированное лечение опухолей трахеи, легкого, средостения и грудной клетки.

Недавно он издал книгу "Спасенный - чтобы спасать". Это повествование о детстве, проведенном в румыно-фашистском гетто, откуда был чудом вызволен; о трагической судьбе родных и близких, о выборе профессии, о полувековом опыте хирурга, работающего в одной из наиболее сложных областей медицины - торакальной онкохирургии...

"Мне, чтобы оперировать, надо быть в тройке призеров"

- Когда вы последний раз оперировали больного?

- Полтора года назад.

- С тех пор перестали практиковать?

- Я продолжаю заниматься своим делом. Консультирую. Пишу научные книги. Скоро выйдут девятнадцатая и двадцатая мои книги. Я профессор кафедры торакальной хирургии Российской медицинской академии последипломного образования. Редактирую научный журнал "Онкохирургия".

- Но скальпель больше в руки не берете?

- Не беру. Мне, чтобы оперировать, надо, как в спорте, быть в тройке призеров - тянуть на золотую, серебряную или бронзовую. Все же долгие годы я был в числе "медалистов". Теперь мне за восемьдесят. Держать в профессии прежнюю высоту уже трудно, а снижать планку нельзя.

- Это правда, что к вам под нож выстраивались очереди?

- Это миф, хотя для любого хирурга подобные мифы, наверное, лестны. Никакой очереди никогда не было. Люди звонили и спрашивали: "Можно к вам записаться на операцию?" Я отвечал: "Ко мне можно без записи".

- Вы провели более трех тысяч операций. Всех больных, я понимаю, запомнить невозможно. Но кого-то вы помните? Могли бы при встрече узнать?

- Запоминаются тяжелые случаи. Например, такой. Я после института работал в больнице водников города Рыбинска. Справа от нашей больницы располагался комбикормовый завод. И вот привели ко мне девушку. У нее рука попала в ленту машины, которая дробит питание для скота. Кисть руки была почти полностью оторвана, только на тыльной поверхности оставались полоска кожи и подкожные вены. По идее, надо было дорезать кожу и обработать культю. А я с операционной сестрой эту руку двенадцать часов оперировал.

Сейчас это микрохирургическая операция: имеются специальные увеличительные стекла, которые надевает хирург, современный шовный материал и т.д. А тогда в рыбинской больнице стояла санитарка и держала передо мной увеличительное стекло. Я пришил и сохранил этой девушке кисть. Потом четыре месяца длился восстановительный период. Девушка спрашивала: "Когда вы меня выпишите?" - "Тогда, когда ты мне свяжешь теплые носки". Она любила вязать. И она связала мне носки. Я до сих пор их храню.

"Мне тревожно и в то же время радостно следить за судьбой своих бывших пациентов"

- Вам случалось оперировать известных людей?

- Случалось. Я оперировал Георгия Мартынюка, которого зрители помнят по роли Пал Палыча Знаменского в сериале "Следствие ведут знатоки". У артиста был рак легкого. В институт на консультацию Георгия Яковлевича привела его обаятельная жена Ниёле. По ее словам, муж заболел около полугода назад; проведенное амбулаторное и в условиях стационара лечение

было неэффективным. Кроме того, он сильно похудел. Изучив компьютерные томограммы и поставив диагноз, я предложил операцию, на что Георгий Яковлевич и Ниёле сразу согласились. Радикальная операция удалась.

Благоприятно прошел и послеоперационный период. Георгий Яковлевич до сих пор работает в театре, снимается в кино. А мне тревожно и в то же время радостно следить за судьбой своего бывшего пациента. Аналогичной была ситуация с тестем известного хоккеиста Вячеслава Фетисова.

"Я спросил: "Вы случайно не родственник Юрия Никулина?"

- Я знаю, что когда-то у вас по поводу рака легкого оперировался отец Юрия Никулина. К вам его сам Юрий Владимирович привел?

- Нет, его отец поступил в клинику с заболеванием правого легкого и экссудативным плевритом. Я как раз вернулся из отпуска и знакомился с медицинскими документами больного. "Вы случайно не родственник Юрия Никулина?" - спросил я у пожилого мужчины. Он спокойно ответил: "Почему случайно? Он мой сын". Не совсем тактично я спросил: "Он к вам приходит?" - "Скоро придет. Он с коллективом в зарубежной командировке, гастролирует по Европе". Отсутствие опухолевых клеток в плевральной жидкости позволило мне предложить оперативное вмешательство. Согласие я получил от самого больного и, естественно, от Юрия Никулина, который вскоре появился в клинике. Мне повезло быть лично знакомым с этим замечательным человеком. Потом он много раз бывал в моем доме, а я - в его. Самое главное - удалось выполнить радикальную операцию его отцу, и на четырнадцатый день он отправился домой. Это радостное событие мы с Юрием Владимировичем отмечали бокалом шампанского долгие годы.

"Я пережил гетто"

- Вы назвали свою книгу "Спасенный - чтобы спасать". А кто вас вызволил из гетто?

- Мы жили в Бессарабии, в городе Хотине. Немецко-румынские войска вошли в город 6 июля 1941 года, расстреливая и сгоняя евреев в гетто, где были повальный сыпной тиф, дизентерия и невыносимый голод. Румыны решали еврейский вопрос "гуманнее" немцев - культивировали естественный отбор и позволяли нам умирать. Из 200 тысяч бессарабских евреев к маю 1942 года осталось только 227 человек. Помню, у папы борода и брови шевелились от вшей. Мой трехлетний братик заболел и умер. Несколько дней мама прятала его тельце, не хотела отдавать в общую братскую могилу. На своих руках я вынес его из гетто и похоронил. Мне тогда было двенадцать. А в 1943 году уже чувствовалось, что Красная армия наступает, поэтому румынские фашисты пошли на некоторые послабления. Ворота с колючей проволокой были отворены, и нам разрешили ходить батрачить. Крестьяне приходили в гетто менять продукты на припрятанные от оккупантов скудные вещички. Я с мамой ходил помогать людям на огороде, зарабатывая на прокорм. Но весной я заболел и очень ослаб, не мог передвигаться, и мама стала ходить без меня. Хозяйка, у которой мы работали, обеспокоилась моим отсутствием. Говорили, я ей приглянулся, потому что похож был на ее внучонка. Она и вывела меня из гетто. А я уже умирал, не помню, как дошел до ее дома. Она меня отмыла, обрила, сшила мне новую одежку - и выходила. Выдавала меня за своего внука, благо, деревенские ее кровного внука не видели, он жил с мамой в Харькове.

Конечно, она понимала, что пощады за спасение и сокрытие еврейского ребенка от фашистов не будет. По счастью, я хорошо знал украинский язык, да и внешность у меня была нейтральная. Кроме того, в течение двух сезонов я был пастухом и малолетним кормильцем моей семьи. Имя моей спасительницы, Дарьи Михайловны Дудко, высечено на гранитной доске в музее "Яд Вашем" в Иерусалиме среди 20 с лишним тысяч Праведников народов мира.

"Это был единственный шанс спасти больного..."

- Была ли в вашей практике операция, какую до вас никто не делал?

- Да. О ней в свое время рассказала "Российская газета" в статье Ирины Краснопольской "Сердце чужим не бывает". Это была операция по поводу рака легкого у больного Петра Левкова, которому за десять лет до того академик Валерий Иванович Шумаков пересадил чужое сердце. При плановом динамическом наблюдении и обследовании у больного была выявлена "тень" в нижней доле легкого и морфологически подтвержден первичный рак. Встал вопрос: как помочь? На консилиуме высказывалось немало сомнений. Сошлись на том, что проводить химиотерапию или лучевое лечение невозможно: иммунитет и без того подавлен. Решено было оперировать, и хотя никто из нас не мог предсказать, чем закончится операция, это был единственный шанс спасти больного. Такую операцию в нашей стране никто до сих пор не делал. Во всяком случае, академик Шумаков сказал, что в мировой медицинской литературе упоминаний о подобных хирургических вмешательствах нет. Словом, только специалисты могут оценить риск, на который мы шли. Операция прошла удачно. Удалены были нижняя доля легкого, пораженная опухолью, и регионарные лимфатические узлы. При удалении лимфатических узлов под дугой аорты я прощупывал плотную рубцовую ткань - место, где десять лет назад "работал" Валерий Иванович, сшивая магистральные сосуды легкого с сосудами трансплантированного сердца. Перикард по толщине и эластичности заметно отличался от обычного.

- В таких случаях что труднее - прооперировать больного или выходить его после операции?

- Сказать, что труднее, - невозможно. И то и другое дается нелегко. В случае с Петром Левковым очень непростым был период выхаживания. Особенно на фоне иммунодепрессантной терапии, которую он постоянно получал. Совместными усилиями мы добились течения послеоперационного периода без осложнений, и на двадцать седьмой день больного выписали из клиники.

- А вообще в какой мере люди с трансплантированными органами подвержены онкологическим заболеваниям?

- Кропотливое изучение мировой литературы показало, что рак легкого у людей после трансплантации, скажем, сердца или почки встречается в двадцать раз чаще, чем у всей популяции людей. Развиваются и другие опухоли - кожи, почек, лимфомы... Десять-пятнадцать процентов людей, живущих с пересаженными органами, рано или поздно попадают в "раковые клешни". Дело в том, что человек с любым пересаженным органом всю жизнь получает иммунодепрессанты - препараты, которые подавляют защитные силы организма.

Иначе может произойти отторжение пересаженного органа. Так что, с одной стороны, депрессанты творят благое дело - оберегают пересаженный орган, а с другой - делают организм беззащитным перед инфекциями и прочими недугами, которые так и норовят воспользоваться иммунодефицитом. Опухоли - из их числа.

"Именитого больного везли на каталке два академика"

- К вам на операционный стол когда-нибудь попадали светила медицины?

- Такое бывало. Однажды тяжело заболел учитель и наставник академика Александра Николаевича Коновалова профессор Сергей Николаевич Федоров. У него был диагностирован рак правого легкого с серьезными осложнениями, причем диагноз был поставлен с большим опозданием. По договоренности с директором института больного госпитализировали в наше торакальное отделение. Привезли его в тяжелом состоянии - истощенного, с высокой температурой, изнурительным кашлем и сильной одышкой, из-за которой он практически не мог ходить. Анестезиологи вынесли ему приговор: "функционально неоперабелен". Но консилиум в составе академиков Александра Николаевича Коновалова, Валерия Ивановича Чиссова и меня принял решение попытаться выполнить рискованную операцию. Мы получили согласие самого больного, его родственников - и назначили день операции. В операционную именитого больного вместо медицинских сестер на каталке везли два академика - Коновалов и Чиссов. Оперировал Сергея Николаевича я. Мне удалось выполнить довольно сложную операцию. Наш больной героически перенес ее. С каждым днем его состояние улучшалось, и на пятнадцатый день мы его выписали. Через месяц Сергей Николаевич вышел на работу и начал оперировать сам. В строю он был еще семь лет и умер не от основного заболевания. Этим примером хочу особенно подчеркнуть верность, благодарность учеников своим учителям, что не часто встречается в наше время.

"У наших врачей нет онкологической настороженности"

- Рак поддается профилактике?

- Конечно. Это борьба с повышенной радиацией, загазованностью наших городов. В Санкт-Петербурге и Москве есть места, где риск получить онкологическое заболевание выше, чем на других улицах. Есть целые регионы, где люди умирают от рака чаще, чем где бы то ни было. Я был в Магнитогорске. Там жители каждый день вытирают коричневую пыль со своих окон. Это большая государственная проблема.

- Почему онкологические заболевания диагностируют, как правило, уже на той стадии, когда спасти больного трудно? Что требуется для ранней диагностики?

- Прежде всего - современное оборудование и онкологическая грамотность врачей общей лечебной сети. Флюорография - не метод ранней диагностики рака легкого. Только компьютерная томография, эндоскопическое исследование позволяют обнаружить заболевание на ранней стадии.

- Вы пользуетесь понятием "онкологическая настороженность". Что это такое?

- Это то, чего, к сожалению, нет у многих наших врачей общей лечебной сети. Человек часто болеет воспалением легких. Надо задуматься: в чем дело? Если он работает не в шахте, а в чистом кабинете... Если он не курит... Половина центральной формы рака - это пневмонит. Опухоль частично закрывает просвет бронха, туда поступает мало воздуха - и развивается пневмонит.

Точно так же - гастрит с пониженной кислотностью, язва желудка. Можно лечить язву желудка, но если она не заживает, сделай гастроскопию, прояви онкологическую настороженность. Когда выявляется рак в третьей-четвертой стадии, заполняется специальный бланк, где есть графа "причина". Обычно в нее пишется "скрытое течение". Но так бывает не всегда. Из разговора с больным выясняется, что он уже раз десять обращался к врачам, но у тех не было онкологической настороженности. Врачей можно отчасти понять. Чтобы исключить или подтвердить рак легкого, надо делать бронхоскопию, компьютерную томографию, которых нет в поликлинике, или там очередь большая. Если же врач пользуется только флюорографией, он не в состоянии диагностировать ранний рак, особенно центральный.

- Вы говорите больному, что у него рак?

- У нас в стране пока не принято сообщать об этом напрямую в разговорах с родственниками. Мы говорим обтекаемо: "Операция опасна, возможны интероперационные, послеоперационные осложнения..." На Западе же врачи не скрывают от пациента его болезнь. Сразу говорят: "У вас, к сожалению, рак. Но не будем терять надежды..." Думаю, мы тоже постепенно к этому придем. Правда, в таких разговорах следует соблюдать осторожность. К примеру, у женщины рак матки. Ей убирают матку, яичники. Она еще не выписалась, а ее муж уже заявление на развод подал. Сказав правду мужу, мы помогли этой женщине? Нет, только навредили - разрушили семью. Тут нет универсальных правил. В каждом случае врач сам должен решать, кому что можно говорить. Среди сотен спасенных мною больных - представители разных профессий. Они живут, работают во многих городах нашей страны и за рубежом.

И, бывает, никто из окружающих не знает, что это человек, излеченный от рака двадцать и более лет тому назад. Порой он и сам не верит, что у него был рак! Мы, онкологи, иногда гуманно обманываем наших пациентов.




Сообщить о ошибке | Версия для печати




Похожие новости
АРХИВ ТРАНСЛЯЦИЙ
все трансляции
САМЫЕ ПОСЕЩАЕМЫЕ
ВЛАСТЬ
Глава Антикоррупционного центра возмущен «спекуляциями», в которых фигурирует имя депутата Архире
17.04.2022  Комиссар ОБСЕ требует от молдавских властей не пренебрегать проблемами общественного телерадиовещания
17.04.2022  Выгодополучатель от рейдерских атак, Владимир Плахотнюк, обещает сделать страну «более красивой и сильной»
17.04.2022  Тимофти, приговаривавший людей «за антисоветскую агитацию», утверждает, что судил только по поступкам
ЛЮДИ
БИЗНЕС
КРИМИНАЛ